Агрессорская политика Трампа имеет системный характер: она призвана нанести ущерб не только тем странам, против кого он непосредственно устраивает военные операции, но и вообще той части мира, что противится американским претензиям на гегемонию. Гость «АН» – профессор кафедры теории и истории международных отношений СПбГУ Виктор ХЕЙФЕЦ, доктор исторических наук.

Венесуэлу потеряли – что ждёт Кубу?

– Венесуэла, Куба, Иран – действия Трампа в отношении этих государств истолковываются многими как «война против Глобального Юга».

– Начнём с того, что Глобальный Юг не является единым субъектом. О китайско-индийских или индийско-пакистанских противоречиях давно все наслышаны, а сейчас возникла и вовсе нестандартная ситуация: из-за американской агрессии Иран, полноценный член БРИКС, фактически находится в состоянии войны с ОАЭ – таким же полноценным членом БРИКС.

Главная задача Трампа весьма приземлённая – сохранить международную роль американской валюты. Страны БРИКС сократили расчёты в долларах между собой, и, хотя сократили пока ещё незначительно и доллару на данный момент ничего не угрожает, Трампу это очень не нравится. Кроме того, он хочет контролировать торговлю нефтью – для того ему и нужен контроль над Венесуэлой. Его позиция такова: я, мол, не против, чтобы венесуэльская нефть поставлялась на Кубу, но только руками частного сектора. Куба, возможно, на это согласится, а китайцев такие условия приобретения венесуэльской нефти точно не устроят – они готовы «выйти» из Венесуэлы. Она, конечно, важный актив для китайцев, но совсем не такой важный, как Бразилия.

– Что касается нашей страны, то о её потерях от похищения Мадуро сказано уже многократно: это многомиллиардные инвестиции в венесуэльский нефтегазовый сектор…

– А также наш кредит Венесуэле на закупку наших вооружений стоимостью около пяти миллиардов долларов. Нам не удастся получить его обратно, в лучшем случае сможем договориться о возвращении части оружия. В то же время заметим: наше присутствие в Венесуэле было не столь уж значительным, стратегический статус партнёрства не соответствовал его реальным масштабам. Более серьёзным щелчком по носу для России может стать потеря Кубы: эта страна имеет для нас большое символическое значение как отсылка к временам геополитической мощи Советского Союза.

– Полагаете, Кубу мы тоже потеряем?

– Могу лишь сказать, что риски высоки. США поставили Кубу в сложное положение: она лишилась не только венесуэльской нефти, но и мексиканской. 30% нефти кубинцы получали от Венесуэлы, а от Мексики даже больше – 45%. В начале февраля Мексика прекратила поставки.

– Прекратила потому, что Трамп так захотел?

– Мексиканцы позиционируют это как своё суверенное решение. Они заявили, что не хотят попасть под повышенные тарифы Штатов и поэтому идут им навстречу.

– И чего хочет Трамп от Кубы?

– Он публично сообщил, что ведёт с Кубой переговоры, и, хотя кубинцы этого не подтвердили, я уверен: переговоры действительно ведутся. Просто у Трампа длинный язык, он озвучил информацию раньше времени. В 2014-м кубинцы тоже отрицали факт переговоров вплоть до того момента, пока не договорились (в 2014 году началась «оттепель» во взаимоотношениях Кубы и США, которая была свёрнута в 2017-м. – Прим. «АН»).

Могу высказать предположение о том, что является сейчас предметом переговоров. Если американцы впрямую ставят вопрос о разрыве Кубы с Россией и Китаем, договориться будет сложно. Скорее можно предположить, что Штаты требуют трансформации кубинской экономической модели. Гарантируют элите сохранение контроля над частью госсобственности при условии допуска частных рук – разумеется, американских – к другой её части. Если это произойдёт, то США получат как экономический, так и политический контроль над Карибами.

Я не разделяю оптимизма тех наших комментаторов, которые утверждают, что Куба обязательно будет бороться. Недавний инцидент с катером хотя и впечатляет, но не даёт оснований для столь глобальных выводов (имеются в виду события 25 февраля: вооружённые кубинские оппозиционеры-террористы, проживающие в США, пытались причалить к побережью Кубы на американском катере и открыли стрельбу по пограничникам, но были обезврежены ответным огнём. – Прим. «АН»).

Увы, Куба уже не та, запас прочности прежних времён исчерпан. Фиделя нет, Рауля нет, а Диас-Канель не является харизматическим лидером, который мог бы вести за собой массы. Людям, делавшим кубинскую революцию, сейчас по 90 лет. Их опыт не релевантен для тридцатилетних, которые никогда не видели хорошей жизни, в чём виноваты не только кубинские власти, но и Штаты, устроившие стране экономическую блокаду. Без американской блокады кубинский социализм был бы другим. Но уровень жизни на Кубе таков, что люди вынуждены трудиться на двух работах ради продуктового набора, – это не добавляет режиму прочности.

– Неужели кубинцы не станут защищать свою страну в случае американской агрессии?

– Полагаю, сопротивление будет не столь массовым, каким оно было бы, скажем, в 1990-х. К тому же военные действия Трампу могут и не понадобиться. Он хочет избежать войны с Кубой – не из гуманистических соображений, разумеется, а из-за того, что Куба распложена близко к Штатам и беженцы направятся именно туда. Соответственно, Трамп постарается ограничиться экономическим давлением и раскачкой кубинского общества, провоцированием протестов.

Однако ему будет не до Кубы, если он увязнет в Иране. А то, что он увязнет, становится всё более вероятно. Сначала он говорил про несколько дней, затем – про недели, а затем заявил о возможном продлении сроков.

Испытание для БРИКС

– Когда США и Израиль атаковали Иран летом, вы сказали, что это причинило ущерб имиджу БРИКС. Теперь, как вы заметили, ситуация для БРИКС ещё более сложная: один член организации, Иран, вынужден наносить удары другому – Объединённым Арабским Эмиратам.

– Летом, в ходе агрессии против Ирана, БРИКС как организация причинила имиджевый ущерб сама себе – своей невнятной реакцией на произошедшее. По отдельности многие страны БРИКС отреагировали весомо, но от имени организации заявление прозвучало лишь постфактум и было каким-то половинчатым: Израиль осудили, а Америку – нет. Ну а сейчас БРИКС просто молчит. Подчёркиваю, не страны – члены организации молчат, а молчит организация как таковая. Это чрезмерно пассивная позиция.

– А что должна заявить организация? Призвать Иран, ОАЭ и прочих участников конфликта к «дипломатическому разрешению противоречий»?

– Для начала – хотя бы это. А в идеале она должна выступить площадкой для переговоров между своими членами – Ираном и ОАЭ, однако ничего подобного не происходит, то есть налицо рыхлость организации. Эту разобщённость мы наблюдаем не только на примере БРИКС, но и в масштабах Глобального Юга вообще. Обратите внимание: из латиноамериканских стран одна лишь Куба решительно осудила похищение Мадуро. Бразилия заявила, что ей это не нравится, – и только. А остальные сделали вид, будто ничего не случилось. Похищение президента страны властями другой страны даже не потребовало созыва Организации американских государств! И БРИКС как организация тоже не сделала заявлений. Зная об этой разобщённости, Трамп вовсю пользуется ею.

– И всё же БРИКС сейчас весомее, чем раньше: вы сами отметили, что действия Трампа вызваны шагами организации к избавлению от гегемонии доллара. Агрессия против Ирана отнюдь не случайна – давайте скажем о значении этого государства для БРИКС и конкретно для России.

– В состав БРИКС принимаются страны, обладающие не только определённым уровнем развития экономики, но и значительным региональным влиянием. Иран важен как влиятельный игрок в своём регионе. Он крупный поставщик нефти и газа, у него выгодные геостратегические позиции, он часть китайской инициативы «Пояс и путь» (проект «Пояс и путь» направлен на развитие инфраструктуры, логистики и торговли, связывая Китай с Европой, Африкой и Азией. – Прим. «АН»). О Китае здесь нужно сказать особо: если поставки из Венесуэлы составляли, согласно официальному китайскому заявлению, лишь 3% от его нефтяного импорта, то доля иранских поставок значительно выше (10–13%. – Прим. «АН»). Собственно, экономическое усиление Китая и является главной причиной того, что предпринял Трамп в отношении Венесуэлы и Ирана.

Что касается России, для нас потеря стратегического партнёра в лице Ирана тоже стала бы значительным ущербом. Многие сейчас пишут, что экономически мы выигрываем от иранской войны, поскольку Россия и Иран являются конкурентами как поставщики энергоресурсов. В краткосрочной перспективе – да, выигрываем, но в долгосрочной – нет. Ослабление Ирана нам точно не на руку. К тому же Китай, желая возместить для себя иранские поставки нефти, не станет покупать нашу нефть по завышенной цене. Китайцы – жёсткие переговорщики, с них станется выбить у нас скидку.

– Мощь США как международного игрока зиждется не только на гегемонии доллара, но и на умелом пиаре: американцам удаётся преподносить свою идеологию «демократии и прав человека» так, что она звучит привлекательно для множества людей во множестве стран. Что БРИКС может противопоставить этому?

– Я бы сказал, уже противопоставляет. В материалах последнего – бразильского – саммита БРИКС сказано: да, надо развивать технологии, надо развивать ИИ, но всё это должно иметь социальную ценность, а не только рыночную. Такая повестка, человекоцентричная, весьма привлекательна для населения стран Глобального Юга, и если БРИКС сумеет следовать ей не только на словах, но и на деле, то есть докажет, что наши страны ставят во главу угла не только рынок, но и человека, – тогда у нашей борьбы за умы человечества будут серьёзные шансы на успех. А одна лишь экономическая риторика – «давайте освободимся от власти доллара» – успеха не принесёт.

– Агрессивные действия Трампа, особенно война с Ираном, сильно портят настроение россиянам. Мы с вами не психотерапевты, но давайте всё же найдём подходящие слова для завершения беседы.

– Полагаю, Трампом движет тщеславие, желание показать себя хозяином мира и войти в историю с особым статусом. До сих пор ему фантастически везло, удавалось многое из задуманного, а вот повезёт ли в иранской войне – совсем не факт. Если он считает себя главным, этаким Акелой, то пусть помнит: Акела однажды промахнулся.

Происходящее не оставляет сомнений в том, что этот человек понимает лишь язык силы. Его обещания, которые достигнуты или могут быть достигнуты в ходе российско-американских переговоров, будут выполнены только в одном случае – если мы проявим волю и заставим его сдержать слово.